Загружаю аккаунт…
Тютчев начинает «Видение» так, словно в ночи существует тайный час, когда привычные законы видимого мира ненадолго отступают. «Живая колесница мирозданья» движется через небеса: это не астрономическая схема, а торжественный образ мирового порядка, ставшего на мгновение доступным взгляду. Вторая половина резко утяжеляет картину. Ночь «густеет, как хаос на водах», беспамятство давит землю «как Атлас», и сон оказывается не отдыхом, а властью, под которой замирает мир. Лишь девственная душа музы остаётся открытой пророческим тревогам: поэтическое сознание не засыпает вместе со всеми, его тревож…
Читать дальшеОткрыто катится в святилище небес.
Есть некий час, в ночи, всемирного молчанья,
И в оный час явлений и чудес
Живая колесница мирозданья
Открыто катится в святилище небес.
Тогда густеет ночь, как хаос на водах,
Беспамятство, как Атлас, давит сушу...
Лишь музы девственную душу
В пророческих тревожат боги снах!
Ф. И. Тютчев. Полное собрание стихотворений. Л.: Советский писатель, 1987. (Библиотека поэта, Большая серия). Электронная публикация: Русская виртуальная библиотека (РВБ). · Русская виртуальная библиотека ↗
Тютчев начинает «Видение» так, словно в ночи существует тайный час, когда привычные законы видимого мира ненадолго отступают. «Живая колесница мирозданья» движется через небеса: это не астрономическая схема, а торжественный образ мирового порядка, ставшего на мгновение доступным взгляду. Вторая половина резко утяжеляет картину.
Тютчев начинает «Видение» так, словно в ночи существует тайный час, когда привычные законы видимого мира ненадолго отступают. «Живая колесница мирозданья» движется через небеса: это не астрономическая схема, а торжественный образ мирового порядка, ставшего на мгновение доступным взгляду. Вторая половина резко утяжеляет картину. Ночь «густеет, как хаос на водах», беспамятство давит землю «как Атлас», и сон оказывается не отдыхом, а властью, под которой замирает мир. Лишь девственная душа музы остаётся открытой пророческим тревогам: поэтическое сознание не засыпает вместе со всеми, его тревожат боги. Восьми строк достаточно для движения от космического зрелища к вопросу о природе вдохновения. Слова «Атлас» и «хаос» здесь работают по-разному: первое вызывает образ мифического титана, второе напоминает о первоначальной неустроенности мира. Не следует представлять их описанием буквально происходящих ночью событий.
