Я очи знал — о, эти очи!

«Я очи знал — о, эти очи!» начинается не с описания внешности, а с внезапного восклицания памяти. Лирический герой словно снова попадает под власть взгляда, от которого некогда не мог оторваться. «Страстная ночь» глаз не говорит о времени суток: она делает взгляд огромным внутренним пространством, где восторг неотделим от боли. Во второй строфе необычно соединены зрение и слух: в глазах «слышалося горе». Третья строфа строится на напряжённой симметрии: взгляд «как наслажденья, утомленный» и «как страданья, роковой». Эта красота не успокаивает — финальные слёзы превращают любование в мучительное переживание. Важно не подменять прочтение готовой биографической историей. Академические примечания допускают связь стихотворения с началом отношений с Еленой Денисьевой, но приводят и серьёзное возражение: весь рассказ выдержан в прошедшем времени, что делает такую атрибуцию не вполне несомненной. Поэтому личность женщины здесь следует обозначать как гипотезу, а не установленный факт.