О чем ты воешь, ветр ночной

Ветер здесь не фон ночной сцены, а собеседник, которому невозможно ответить. Герой настойчиво спрашивает, что означает его «странный голос», различая в нём жалобу и шум, хотя ни одного понятного слова стихия не произносит. Парадокс возникает в середине первой строфы: ветер говорит «понятным сердцу языком» о «непонятной муке». Человек узнаёт переживание прежде, чем может его объяснить. Во второй строфе вопросы уступают просьбам: не петь страшных песен, не будить заснувших бурь. Но этим запретам противоречит признание, что ночная душа жадно слушает рассказ о «древнем хаосе». Хаос назван «родимым»: пугающая беспредельность ощущается одновременно чужой повседневному миру и близкой самой душе. Последнее «под ними хаос шевелится» делает опасность не внешним нападением на упорядоченную жизнь, а её скрытой глубиной. Ночной ветер всего лишь даёт этой глубине голос.