Какой-нибудь предок мой был — скрипач

Цветаева придумывает себе предка, словно героя приключенческого романа: он конокрад, любовник, бродяга, музыкант, человек лихой и противоречивый. С каждым новым штрихом портрет становится всё менее благородным, зато всё свободнее от приличий. Рассказчица находит в этом воображаемом родстве объяснение собственному характеру — тяге к дороге, непокорности, резкости. И вдруг совершает комический переворот: оказывается, придуманный скрипач, возможно, вовсе не умел играть на скрипке. Тогда вся генеалогия перестаёт быть поиском достоверного происхождения и превращается в разговор о природе творчества. Художнику необязательно обладать внешними признаками профессии; важнее его темперамент. Финальная рифма сближает героя с самой Цветаевой как поэтом. Это автопортрет через нарочитую легенду, а не подтверждённая семейная хроника.