О, как убийственно мы любим

Поэт начинает не признанием в любви, а обвинением: «О, как убийственно мы любим». Но безличное «мы» тут же уступает место прямому «ты», когда речь заходит о человеке, который называл любимую своей победой. Дальше Тютчев показывает последствия этой самоуверенности — исчезнувший румянец, потухший смех, слёзы, позор, отчуждение. Почти каждое воспоминание о счастливом начале отзывается вопросом о том, что осталось от прежнего человека. Особенно жесток поворот в строфе о воспоминаниях: даже они, последнее возможное убежище, «изменили» героине. «Толпа» усиливает беду общественным осуждением, однако говорящий не передаёт ей всей ответственности: начало стихотворения уже связало разрушение с самой любовной страстью. Последняя строфа повторяет первую почти дословно. После рассказанной истории знакомые слова воспринимаются не как эффектное преувеличение, а как итог пережитого. Биографическая связь с денисьевским циклом важна, но ни одна подробность частной жизни не заменяет здесь работы поэтической формы: от «мы» к «ты», от гордой победы к разрушению и обратно к общему приговору.