В сумраке ночном с осевшей синевою
Квазаром замерцают фонари.
Балетом из буранового поля
Не выйдет мою душу утолить.
Здесь лавочка пустует одинокая,
Скрывая патиной своей опилки звёзд.
Куда ж ты мчишь, убогая?
За сотню вёрст, за сотню вёрст...
Космический масштаб ночного города не утоляет одиночества и внутренней беспокойности.
Читать дальшеКвазаром замерцают фонари.
В сумраке ночном с осевшей синевою
Квазаром замерцают фонари.
Балетом из буранового поля
Не выйдет мою душу утолить.
Здесь лавочка пустует одинокая,
Скрывая патиной своей опилки звёзд.
Куда ж ты мчишь, убогая?
За сотню вёрст, за сотню вёрст...
Квазаром замерцают фонари.
Квазар — исключительно яркое активное ядро галактики.
Здесь лавочка пустует одинокая, Скрывая патиной своей опилки звёзд.
Патина — налёт, который со временем появляется на меди и бронзе. Старая лавочка словно хранит на поверхности крошки звёздного света.
Куда ж ты мчишь, убогая? За сотню вёрст, за сотню вёрст...
Верста — старинная мера длины, чуть больше километра. «За сотню вёрст» — очень далеко.
«В сумраке ночном» — двухстрофная городская зарисовка Владислава Эфемерного, переходящая в высказывание о внутреннем беспокойстве. Космические и сценические метафоры расширяют обычный зимний вечер: фонари мерцают квазаром, снежное движение становится балетом, а лавочка скрывает «опилки звёзд».
Красота пейзажа не утоляет душу героя. Неподвижная пустая лавочка соседствует с финальным обращением к тому, кто мчится за сотню вёрст. Адресат прямо не назван; если соотнести его с душой, концовка покажет разрыв между внешним покоем и невозможностью остаться внутри настоящего места.