Восьми строкам «Полдня» почти нечего сообщить в событийном смысле: река течёт, облака исчезают, природа дремлет. Но тройное «лениво» превращает отсутствие действия в слышимый ритм. Слово повторяется в разных частях одной строфы, так что даже сам стих будто движется медленнее. Полуденная лазурь одновременно «пламенная» и «чистая»: прозрачность неба не отменяет зноя. Во второй строфе жаркая дремота становится общей для всего окружающего, а затем охватывает даже великого Пана, древнегреческого бога пастбищ и дикой природы. Нимфы, в чьей пещере он спит, принадлежат тому же мифологическому миру. Это не «объяснение» жара античной мифологией: Пан здесь нужен, чтобы довести образ всеобщего покоя до предела. Даже божество, связанное с живой природной стихией, неподвижно. Не надо делать из этих строк трагедию о гибели мира или символ духовной усталости общества. Их точность — в изображении редкого часа, когда жизнь продолжается, но будто растворена в жарком воздухе.