Вчерашний день, часу в шестом,
Зашёл я на Сенную;
Там били женщину кнутом,
Крестьянку молодую.
Ни звука из ее груди,
Лишь бич свистал, играя…
И Музе я сказал: «Гляди!
Сестра твоя родная!»
Электронная редакция из предоставленного архива · Викитека ↗
Загружаю аккаунт…
Восемь строк, в которых уличная сцена становится манифестом поэтического призвания.
Читать дальшеКрестьянку молодую.
Вчерашний день, часу в шестом,
Зашёл я на Сенную;
Там били женщину кнутом,
Крестьянку молодую.
Ни звука из ее груди,
Лишь бич свистал, играя…
И Музе я сказал: «Гляди!
Сестра твоя родная!»
Электронная редакция из предоставленного архива · Викитека ↗
Восемь строк, в которых уличная сцена становится манифестом поэтического призвания. Рассказчик видит публичное наказание молодой крестьянки и обращается к Музе как к её сестре. Высокое искусство и униженный человек оказываются не в разных мирах, а рядом: право поэзии говорить от имени страдающих объявлено почти без риторики.
Восемь строк, в которых уличная сцена становится манифестом поэтического призвания. Рассказчик видит публичное наказание молодой крестьянки и обращается к Музе как к её сестре. Высокое искусство и униженный человек оказываются не в разных мирах, а рядом: право поэзии говорить от имени страдающих объявлено почти без риторики.