Загружаю аккаунт…
Юный поэт объявляет о родстве с Байроном — и в ту же секунду отказывается быть его повторением. Образ гонимого странника заимствован из романтического словаря, но оговорка о «русской душе» превращает подражание в манифест собственного голоса. Неуверенное предчувствие короткой жизни соседствует с почти вызывающей уверенностью в исключительности судьбы. «Океан» души хранит не открытия и победы, а груз разбитых надежд: широта внутреннего мира здесь не приносит покоя. Последний вопрос о том, кто сумеет открыть толпе мысли поэта, заканчивается ответом «Я — или бог — или никто!». Это не спокойно…
Читать дальшеНо только с русскою душой.
Нет, я не Байрон, я другой,
Еще неведомый избранник,
Как он, гонимый миром странник,
Но только с русскою душой.
Я раньше начал, кончу ране,
Мой ум не много совершит;
В душе моей, как в океане,
Надежд разбитых груз лежит.
Кто может, океан угрюмый,
Твои изведать тайны? кто
Толпе мои расскажет думы?
Я — или бог — или никто!
М. Ю. Лермонтов. Собрание сочинений в 4 томах. Электронная публикация РВБ; редакторская транскрипция из предоставленного архива, прогон 17. · Русская виртуальная библиотека ↗
Юный поэт объявляет о родстве с Байроном — и в ту же секунду отказывается быть его повторением. Образ гонимого странника заимствован из романтического словаря, но оговорка о «русской душе» превращает подражание в манифест собственного голоса. Неуверенное предчувствие короткой жизни соседствует с почти вызывающей уверенностью в исключительности судьбы.
Юный поэт объявляет о родстве с Байроном — и в ту же секунду отказывается быть его повторением. Образ гонимого странника заимствован из романтического словаря, но оговорка о «русской душе» превращает подражание в манифест собственного голоса. Неуверенное предчувствие короткой жизни соседствует с почти вызывающей уверенностью в исключительности судьбы.
«Океан» души хранит не открытия и победы, а груз разбитых надежд: широта внутреннего мира здесь не приносит покоя. Последний вопрос о том, кто сумеет открыть толпе мысли поэта, заканчивается ответом «Я — или бог — или никто!». Это не спокойное самовосхваление, а крайняя ставка человека, который одновременно верит в предназначение и сомневается, что его поймут.
